Они ведь наедине, она под ним, а он на ней, и он хочет войти в свою жену, чтобы ощутить собственные пределы. Он, пожалуй, вышел бы из берегов, и мне кажется, вышел бы совсем скоро, если бы у него, лишенного руля и ветрил, не закружилась голова на горной тропе. И вообще, я считаю, мужчины нависали бы над нами, если бы мы время от времени не вбирали их в себя, и тогда, заключенные внутри нас, они вдруг становятся маленькими и притихшими. Женщина непроизвольно высунула язык, потому что директор нажал ей на лицевой мускул, с помощью которого змея в любой момент могла бы брызнуть ядом, ей нужно только показать, как это делается. Мужчина увлекает женщину в ванную комнату, без умолку о чем-то говоря, и наклоняет ее над ванной. Он рыщет в ее зарослях, чтобы проникнуть вглубь, не дожидаясь наступления ночи. Он разводит в стороны ее ветви и листву. Он срывает с нее остатки одежды. Волосы ее ниспадают в сливное отверстие. Он бьет ее по заднице — пусть эти ворота распахнутся, чтобы толпа, этот сердечный союз потребителей и концернов по производству продуктов жизнепитания, гудя и толкаясь, набросилась на бесплатный буфет. Мы на посту, мы несем свою верную службу. В женщину вдвигается равнозначный и равноценный орган. Он врывается в ее задницу! Собственно, это все, что мужу нужно от жизни, не считая, конечно, огромной зарплаты. Круп его сотрясается, и мужчина тратит на женщину все свое содержимое, намного больше, чем его реальные доходы, ну как после этого ей не растрогаться от такого мощного напора? Да, теперь она держит в себе всего мужчину целиком, столько, сколько может вместить, а он будет содержать ее до тех пор, пока ему нравятся ее интерьер и обои. Он наклоняет ее торс над ванной еще ниже и, как собственник этого и других подобных заведений, распахивает настежь дверь в ее заднюю комнату. Другим посетителям не позволено так основательно проветривать потаенное помещение. В нем растет губка, и слышно, как она впитывает воду и производит отходы.